Творчество пациентов

 

                                                     «…и сладок свет, и благо   

                                                          очам видеть солнце»

                       

                                                                 Екклесиаст. Глава 11                                              

  

  Многих пациентов волнует любое упоминание о предстоящей операции на глазах, потому что зрение - это непреходящая ценность и многие готовы отдать всё, чтобы видеть мир неискажённым.

 Однако ни  будущие пациенты, ни врачи, которые их оперируют, не знают доподлинно ощущений человека лежащего на операционном столе по другую сторону операционного микроскопа. Оперируемый – и его «оператор». Кому первому дать слово? Оперируемому: он из числа «большинства».

                                                                        Басинский С.Н             

    

                                          Катаракта,

        или «Краткий отчёт о том, что думают и говорят пациенты 

         до, во время и после операции по удалению катаракты».

       

                      Предисловие, или «Начало «пути во мраке»

 

«Береги, как зеницу ока!» -  призывов беречь какие-то иные части тела так, как глаза – не слышал.

 Пока глаза служат исправно – о них не думают. Обращают внимание и  «принимают меры» тогда, когда мир с чего-то начинает «тускнеть».  Позже следует сетование:

- Муть какая-то в глазу появилась… В правом… - понять «заявителя»                  можно: много лет всё видел нормально, а сейчас и очки перестали помогать:

- Вижу правым глазом, как сквозь любимую дачниками-огородниками       полиэтиленовую плёнку! Как в тумане. Туман не рассеивается ни под каким солнцем: ни под утренним, ни под дневным, а тем более – под вечерним, но становится день ото дня плотнее и гуще! Моё                 недовольство  работой правого глаза усиливается, и в один  из дней  появляется неуничтожимая и неотгоняемая мысль: 

- «Хватит! Нужно что-то делать с «женщиной» с мрачным и пугающим именем «Катаракта». Не дело жить с одним газом, если матерью-Природой  отпущено два!  Нужны решительные действия…»

Когда правый глаз стал отказывать – поначалу появилась бравая мысль:

- Хрен с  этим правым глазом! Продержусь на левом… левый пока исправен… – но очень скоро «внутренний голос», который почему-то всегда умнее «наружного», сказал:

- Закрой «замутившийся» глаз?  Как видишь мир?

- Да-а-а, ты прав: ни то! Два глаза даны не «просто так»: мир двумя глазами видится иным! – и пришло понимание, что бравая мысль о жизни с одним глазом, как всё бравое -  глупая  и портится одним маленьким словом: «пока». Всё так, пока левый глаз здоров,               но в отделе мозга, где хранятся заботы о здоровье всего тела, рождается новая, убийственная мысль:

- Оно так, но кто может запретить «замутиться» хрусталику и левого глаза? Если и левый не захочет отставать от «брата-близнеца»? Что тогда!? Слепота!? – страх постоянно, без надежд на улучшение, видеть мир через полиэтиленовую плёнку гонит на приём к окулисту в «поликлинику по месту проживания».                

 

                                                  Часть первая.

                                   «Направляющие и разрешающие».          

 

 Окулист в поликлинике – первый этап начала избавления от слепоты. В ожидании приёма к нужному врачу посетители «первичных             лечебных учреждений» ведут «обменные» разговоры: кто и как избавлялся от навалившейся хвори? Беседы не проходят бесследно, но делают нас «грамотными» и  каждый посетитель – это законченный лекарь своему телу, но со странностями: зная о своих болячках в подробностях, всё же не лечатся самостоятельно, но предпочитают   доверять остатки здоровья специалистам:

- Так надёжнее будет…

Тогда-то и узнал из рассказов тех, кто имел удовольствие заменить                   пришедший в негодность  хрусталик:

 – Операция не сложная и длится не дольше, чем замена                     автомобильной резины с летней на зимнюю… Или наоборот…              Только хрена толку от наших знаний?  От заявления:

- Сегодня катаракту лечат – как семечки грызут! – туман в глазу не рассеивается.                

Расстояние в днях между началом  «нужно удалять хрусталик!» и моментом  когда операционная сестра  уложит меня на специальный  операционный стол, равно вечности с названием «общие анализы». Без положительных анализов на мочу и кровь, ни один хирург не станет менять отработавший срок природный хрусталик. Пусть искусственный хрусталик, но прозрачный и чистый, как  «слеза младенца».

Главный и основной показатель  нашей жизненной  прочности скрыт в моче и крови. Здоровье остальных органов тела вытекает из мочевого пузыря.

 Вопрос человека, далёкого от медицины:  

-  Как содержание сахара  влияет  на операцию в глазу?

-  Высокий сахар в крови  – ты диабетик. А у диабетиков всё плохо срастается. Или вообще не срастается. Поэтому хирургу лишние койко-дни и морока с твоей «послеоперационной реабилитацией» как-то ни к чему. Лишние они ему. Да и с твоим плохим сердцем морока: вдруг оно «схлопнется» на столе? Зачем кардиологу лишние волнения? Он вправе заявить коллеге:

-  Почему вы, уважаемый, зная о плохом сердце оперируемого, всё же рискнули? – зачем офтальмологу отвечать на вопросы, кои касаются только кардиолога? Вначале всё начиналось вроде бы с глаза?

 «Тонкости жизни»: когда нас «припекает», то мы мечтаем  вверить своё тело в руки наивысших специалистов. Операцию  замены хрусталика делают многие офтальмологи, но попасть под инструменты известного всей области  хирурга  в звании «профессор» – утешительно. Радует и вселяет уверенность:

- Глаз будет видеть!  -  трудно представить, что через какое-то время   глаз, коим  ничего не вижу сейчас, будет прежним! 

Мечты могут остаться мечтами: поступающие на «ремонт по зрению» граждане распределяются между специалистами лечебного                   учреждения равномерно. Много сходства с авиационными перевозками: кто из пилотов поведёт воздушное судно?

 

                                               Часть вторая.             

                                   День первый, волнительный.

                                      Знакомство с лечащими.

Анализы пройдены, причин не заниматься ремонтом природного оптического устройства с название «глаз» (Aug,  нем.) нет и  с пачкой «медицинских характеристик» отправляюсь в «офтальмологический  центр». Проще – «глазное отделение».

Прохожу «чистилище» с названием «приёмное отделение» и – вот оно, «глазное отделение для взрослых». Напротив – детское. Самое трудное.

Я – «операбельный», если  не считать повышенного давления:

-  Доктор, за свои семь десятков лет проглотил не более половины сотни таблеток, кои в основном были «оружием» против диареи. Вам знакома «диарея»? Никакие иные органы, кроме кишечника,  таблетками не портил. К тому же был гипотоником и спасался от низкого давления «подручными средствами»: кофе и выпивкой. Но всего – в меру. «Мера», как вы догадываетесь, у всех разная, но свою, меру, вроде бы, не превышал – так начал перед лечащим врачом «соло».

Ответ доктора:

-  Вам назначат лекарства, и вы обязательно выполняйте  назначение. Сестра объяснит – и доктор стал рассказывать об операции:

- Операция делается под микроскопом и  местным обезболиванием. Вам сделают всего один болезненный укол, а потом не будет болей. Как Вы переносите новокаин?

- Прекрасно! Как все рыжие, чувствителен только к иодо содержащим препаратам, а новокаин для меня – «отец родной»!                - Предупреждения  о предстоящих болях  делаются только мужчинам, но пугают ли офтальмологи предстоящими болями и женщин – не спросил. Беседа происходила с другим врачом:

- Операцию сделает профессор Звягинский  в первой половине дня -   

О, кажется, вытащил свой «козырь»!  Да, известный всем слепым  профессор Звягинский займётся  отказавшимся служить глазом!  Это серьёзно! Приятно и радует! Первая  операция на грешном теле моём, кою будет делать профессор! И почему о Звягинском становится известно только тогда, когда катаракта вынуждает  видеть мир одним глазом!?

 Глаз – это серьёзно! Это не «холицистоэктомия» японским зондом, или аппендикса, а глаз! Хотя удалить желчный пузырь вместе с камнями в нём – работа тоже не простая. Всякая операция в                  «абдоминальной области» - неприятная штука, насилие над  «телом и чувствами», но не глаз!  Операция на глазу классом выше: если из моей  «брюшной полости»  выкинуть метр кишок, то через какое-то время  забуду об этом метре, а отсутствие видящего глаза будет постоянно напоминать в светлое время суток о том, что я – «на половину инвалид по зрению». Ночью, в полной темноте, обида от потери глаза не  полная, ночь уравнивает зрячих и слепых…

   И началась подготовка к операции: из пяти, или шести разных пузырьков  процедурная сестра в глаз что-то заливала. Плохо, когда знаешь хотя бы немного: «атропин, наверное, заливают… атропин  зрачок расширяет. Хирургу в глаз заглянуть нужно, «увидеть «поле битвы».

-  Эти три таблетки примете перед сном… Выспитесь хорошо… Эти две – сестра отделила из пяти разных в размерах таблеток  две большие – примете утром после завтрака.

- Хорошо. Это в моих интересах – кто посмел бы, придя получать исцеление, не выполнять указания медработников!?

   Пришёл вечер, стоял у окна, что выходило во двор центра, смотрел на фонари и дивился:

«Удивительно! Часа два назад принял таблетки и вот он, результат: вместо одного фонаря вижу три! Светлый хрусталик видит нормально, а «мутный» - «троит»! Так быстро подействовали лекарства!?

Да-а-а, верный друг! Как всё меняется: ты столько лет «верой и правдой» служил всему телу, а завтра тебя  удалят за непригодность и на твоё место вставят «биополимер»… Кажется, так называются искусственные хрусталики? Утешает одно: полимер заграничный.

    Прощай, друг, не менявший ни единой детали в «картинах», кои  пропускал через себя, как пограничный контроль, столько лет  в  память! Понимаю: устал ты, отслужил срок и «замутился». Оставил бы тебя в глазу «почётным пенсионером», но до такого медицина ещё не дошла. Медицина – занятие строгое, без эмоций и сантиментов:

- Что делать с органом, не выполняющим свои функции?                    

- Удалить за ненадобностью! - я – на стороне человека в белом халате: разве не сам к нему пришёл? Подумай без обид: ты не можешь  справляться с работой и  не  пропускаешь «картины жизни», что творятся вокруг. Поэтому и меняю тебя на синтетику. Хорошую синтетику. Много сходства с заменой «больших людей», когда они, как и ты, друг,  «мутнеют» от славы, денег и вседозволенности.

-  Разницу указывать следует: я помутнел от труда.

- Или  в прошлом много смотрел с вожделением на недоступное?. Было за тобой такое? Было! 

- Смотрел - ты, а помутился – я! – вот она, «мировая справедливость»!      

 Выяснив, кто был в прошлом «правым», а кто – «виноватым», вернулся в палату и лёг на «прокрустово» ложе. Вата больничного матраца  комками  упиралась в  спину, давая повод к размышлениям:

- На кой ляд вообще эти матрацы существуют!? Для отчёта, как и всё наше? Что они  моим бокам? Не проще ли положить голые доски!? – но скоро понял, что  жалобы «беспочвенны» и успокоился. Возможно, что приступили к действиям таблетки, коими  снабдила медсестра. 

 Сосед справа, громадный мужичина, страшно кашлявший днем, на тумбочке включил мощный кипятильник и, предвкушая удовольствие от предстоящего чаепития, чмокал: «какие  чаи на ночь? Видно, почки могучие! И куда смотрит сестра-хозяйка? Одними мощными кипятильниками такие пациенты основательно подрывают бюджет больницы! Пожалуй, свет лампы, коей пользуется хирург во время операции, меньше берёт электроэнергии, чем  «паровой котёл»! Скотина!   Стоит бак с кипячёной водой? Стоит! Так хлебай до уссыку!  Нет, дайте ему кипяток»!

 - Вы знаете, что горячая пища в нашем возрасте может дать онкологию? – применять «вы» к туповатой личности не хочется, но применяю. Попытка напугать онкологией ничего не дала: человек  не знает, что это такое. Может, следовало употребить «рак»?

Меж тем  кипятильный агрегат стоит на тумбочке, соском к моей голове и как камчатский гейзер выплёвывает капли закипевшей воды.

- Слышь, мужик, разверни «реактор»! В лицо кипяток попадает! – человек удивлён: «от прежних соседей таких жалоб не поступало, а этот…» - выполняет требование и направляет изрыгающее отверстие кипятильника в стену. «Нормально»: закипевшая вода в щель между тумбочкой и стеной льётся на пол…

 Поскольку лежим в офтальмологии («глазном отделении»), то и разговоры посвящены глазам:

- Что делали?

- Катаракта.

- Кто?

- Зав отделением.

- Как видишь?

- Не особо…

- Почему?

- На другом – глаукома…

- Ничего себе  «букет»! Что говорят окулисты?

- С глаукомой ничего поделать нельзя – и я мысленно добавляю:

«и атрофией зрительного нерва, и с «отслоением сетчатки»…

- Чего в сорок лет такая напасть приходит? Ну, был бы старый – понятно, так нет ведь…

- Пил?

- «Пил» - недовольствует собеседник – кто не пьёт!? Другие больше меня пьют – и ничего!

- Видно, «не в коня – корм».  «Конституция» твоя хилая, тебе и капли спиртного нельзя принимать – понимаю, что лекция «о вреде спиртного» запоздалая и умолкаю на «дружеской ноте». Зачем объяснять и пугать, что «алкоголь может отторгнуть инородное тело с названием «хрусталик»? Не поверит! Что мои слова: «не жри самогонку на радостях, когда вернёшься домой»? Ничего, пустые звуки.  Неприятные воспоминания прошлого бездумного жития, да и предстоящее будущее, кое от прошлого отличаться не собирается, гасит разговоры о глазах и наступает тишина… На время, чтобы поймать «сон за хвост» и в сладостный миг ухода в блаженство получить децибелы могучего храпа  от пациента у окна.

 «Мать твою! Спасибо доктору, прописавшего две таблетки, кои обещали дать «хороший сон»! Доктор, вы наивны: храп «человека у окна» сильнее всех ваших таблеток»!

 «Если и после операции мужик будет храпеть, то новое «стекло» в «раме» не удержат ни какие швы»!

 

 

                       

                                           Часть третья

                                    День второй. Главный.

 

   Утро было таким, как и вчера, но не совсем: в сознании не было мыслей. Никаких. Учеников в подобном состоянии учителя называют «пустоголовыми». Моя «пустоголовость» была медикаментозная, временная. Но и этого не понимал, было другое:

«таких операций профессор, пожалуй, тысячи сделал»! – и в десять часов в операционную пошла первая женщина: все процедуры и операции в отделении начинают с женщин. «Правило кошки»: её первой пускают в новое жилище.  

   Основное жизненное счастье моё: как-то всегда получается так, что                      время перед важным, «знаковым» событием у меня проходит во сне.

Не бодрствовал в ожидании свершения «великих» дел, а спал и меня будили:

- Вставай!

 И тогда так вышло: ведь знал из рассказов, что удаление старого хрусталика и установка нового – тридцать минут работы, так нет бы эти тридцать минут ожидать в волнении, а он спать завалился! Почему-то  тогда подумал: «чего торчать в коридоре? Позовут…» -  и улёгся. Хорошо задремал. Основательно… и что-то из «картинок» увидел…

 …дремотное состояние прервала медицинская сестра, назвав мою фамилию:

- Идите за мной! – поднялся и пошёл. Эмоций – ноль: пожалуй, действовали две большие таблетки, кои проглотил после завтрака… Или не успел проснуться…

  Просторная операционная и немного в стороне – стол. Особый. Разглядеть не успел:

- Какой глаз?

- Правый…

- Ложитесь сюда – улёгся на спину  головой в какое-то углубление. Горизонтальность тела – полная. Мысль: «интересно, как  оперируют, если я буду дёргать веком?» куда-то подевалась. Вместо них «рождались» чужие и давно живущие афоризмы: «время убивают разговорами» и его «заменитель», но теперь собственного  изготовления. Знал, что мысли всякую работу  делают  короткой, но почему «хотя бы подушечку какую-нибудь под голову подложили» появилась на пятый день после  всего – не знаю.  Без промедления сестра наложила ткань на лицо, оставив открытым оперируемый глаз. Полезно кое-что знать из медицины: «это у них называется «операционное поле»… Интересно, что будет дальше»? – а дальше, без задержек и промедлений, в глаз ударил яркий, бледно-розовый свет с голубоватым отливом и рука хирурга упёрлась в левую часть моего лба!

«Начали! Вот оно! Очень похоже на полёты в тёмных тоннелях из рассказов тех, кто побывал в «клинике». Кто имел удовольствие                получить остановку сердца не дольше пяти минут и кому реаниматологи прекращали «полёт». «Сбивали». А что? Похоже! – но собственный голос сказал:

- Ты в «клинической» не бывал, поэтому судить о «свете в конце тоннеле» не следует – мой голос прервал другой, не мысленный, а реальный:        

- Сейчас будет больно…-  и через секунду взаправду стало больно! Так больно, что я зарычал… нет, всё же «замычал»: рычать на того, кто приготовился возвращать утраченное  зрение  могут только собаки. Но и собаки понимают: после боли придёт облегчение. Прелесть боли в глазу заключалась в том, что  быстро кончилась.

   Наши боли! Они у нас идут со многими именами, и каждое имя выбирает нас, но не наоборот. Мы боимся болей, под каким бы названием они не приходили в тело: «нестерпимая», «ноющая», «тупая», соответственно «тупой» - «острая». На особом месте стоит «зубная».

…через малое время тот же голос сказал:

- Смотрите строго вверх – мыслей увильнуть от исполнения приказов, отданных таким голосом, обычно не бывает. Таким голосам хочется подчиняться без возражений, но вопрос «почему моё веко не дёргается»!? – оставался на первом месте.             

Бывать на операционных столах по  несерьёзным поводам просто                необходимо! «Несерьёзный» - это когда оперируемого  не переводят на «аппарат искусственного дыхания», не отключают сердце и бригада анестезиологов  не отрывает глаз от монитора, где светлой линией ползут твои «систолы и диастолы». «Несерьёзный повод» позволяет  думать:

 «в медицину следует принимать особых людей, при одном виде которых  мысли о болезнях улетают  без лекарств и операций! Чтобы появлялась вера, глядя на таких медиков:

«Да, верю, что филиппинские хилеры делают операции без ножа и наркоза! Этот лучше чужих хилеров: он свой!  Этот меня спасёт! – если к  внешности лекарь добавит и  слово –  я здоров!

Пациенты всегда думают о своих целителях. И я не был исключением:

 «высок! Пожалуй, все два метра в нём. Внушителен! Правильное лицо. Мог бы служить в «роте почётного караула» -  но в какой роте отводил место  избавителю от слепоты – не представлял.

 «Пожалуй, с  «ротой почётного караула» не получилось: умный очень. «Почётным ротам» такие не нужны, «роты» без них обходятся. Медицинская военная кафедра – да, для него, в самый раз… но кто бы тогда мой глаз ремонтировал!?

Спокойная и тихая речь. Почему-то перед такими людьми хочется встать «смирно!» Ему больше подходит кафедра  «Глазных болезней»  Первого медицинского института в стольном граде… Странно: мог блистать в стольном граде, но предпочёл работать в губернском городе… А чему удивляться ? В стольном граде хищников много, там, если сам не хищник – долго не продержишься: сожрут!  Крепкие когти и клыки нужны для успешного проживания в стольном граде, а, если натура не позволяет конкурентам глотки рвать? вот и уехал в тишину. Прав! Он везде будет величиной… порода особая… Таких в старину «гренадерами» называли. Крепкий, значит…».        

- У вас незрелая катаракта.

- Ждать, когда «созреет»? - профессор уловил сожаление и ответил:

- Нет. Ультразвуком удаляется любая.

… лежу на операционном столе, и вместо выполнения ненужного «смирно!» выполняю требуемую команду: «смотреть вверх»! Хотя бы  точным выполнением команды готов как-то помочь хирургу. Очень хотелось помочь.

  Успевал думать: «нужно настроиться и запомнить всё, что будут делать с глазом! Так интересно! Операции по замене хрусталиков не каждый день делают! Согласись, что это редкость? Что делают сейчас в «оптическом приборе»? Какое-то жужжание в глазу, но слабое и недолгое… Что-то льётся… опять тот звук… И свет, свет! Яркий, не болезненный свет! Было, часто было в прошлом, что «хватал зайчиков» от электросварки, и отзывались те «милые зверушки» к ночи злобными ожогами ультрафиолетом. Даже солнечный «свет жизни» бывал неприятным и хотелось оградиться от него тёмными очками, а этот свет, хотя и яркий, но боли не причинял…  Получается, что «свет свету – рознь»? 

Операция идёт своим чередом, мысли оперируемого – своим. Всё движется.

«Забавно! Операция на «оптическом приборе» - тонкая работа!  Хирург делает операцию, но всё, что испытываю я -  ему неведомо. В этом вся и разница: если бы хирург проникся твоими эмоциями, то не смог бы оперировать. Зачем ему такая «обратная связь»?

А хотя бы у одного офтальмолога хрусталик когда-нибудь меняли? Что он думал после операции? И как выполнял «назначения лечащего врача»? Лечить медиков – трудное, пустое занятие: они на все назначения коллег имеют собственное мнение».

 Смесь из мыслей и того, что вижу,  не останавливается:

 «смотреть» уже нечем, природная «чечевица» удалена, и свет от лампы принимает сетчатка глаза напрямую, без фокусировки хрусталиком. Удивительный и редкий момент в жизни глаза: ему «выставили раму»! Это ж надо: что этот хрусталик – пустяк, а ведь сколько  радостей, или огорчений он приносит!

 Что будет дальше? Какими эмоциями и чувствами буду одарён? Происходящее, пожалуй, интереснее всех фильмов, кои успел посмотреть за время пребывания  в видимом мире!

 Операция проходит в тишине. Никто и ничего не говорит: у хирургов  с операционными сёстрами работают глаза: указал мастер             глазами на нужный инструмент – сестра его и подаёт. Полное  сходство между людьми, кои долго живут в любви и согласии. За тысячи проведённых операций сестра не хуже хирурга знает, что нужно шефу в тот, или иной момент.

 Продолжение на странице Творчество пациентов 1