Творчество пациентов 1

Продолжение                 Рассказ Катаракта                         

                                       Часть третья

                                    День второй. Главный.

 

   Утро было таким, как и вчера, но не совсем: в сознании не было мыслей. Никаких. Учеников в подобном состоянии учителя называют «пустоголовыми». Моя «пустоголовость» была медикаментозная, временная. Но и этого не понимал, было другое:

«таких операций профессор, пожалуй, тысячи сделал»! – и в десять часов в операционную пошла первая женщина: все процедуры и операции в отделении начинают с женщин. «Правило кошки»: её первой пускают в новое жилище.  

   Основное жизненное счастье моё: как-то всегда получается так, что                      время перед важным, «знаковым» событием у меня проходит во сне.

Не бодрствовал в ожидании свершения «великих» дел, а спал и меня будили:

- Вставай!

 И тогда так вышло: ведь знал из рассказов, что удаление старого хрусталика и установка нового – тридцать минут работы, так нет бы эти тридцать минут ожидать в волнении, а он спать завалился! Почему-то  тогда подумал: «чего торчать в коридоре? Позовут…» -  и улёгся. Хорошо задремал. Основательно… и что-то из «картинок» увидел…

 …дремотное состояние прервала медицинская сестра, назвав мою фамилию:

- Идите за мной! – поднялся и пошёл. Эмоций – ноль: пожалуй, действовали две большие таблетки, кои проглотил после завтрака… Или не успел проснуться…

  Просторная операционная и немного в стороне – стол. Особый. Разглядеть не успел:

- Какой глаз?

- Правый…

- Ложитесь сюда – улёгся на спину  головой в какое-то углубление. Горизонтальность тела – полная. Мысль: «интересно, как  оперируют, если я буду дёргать веком?» куда-то подевалась. Вместо них «рождались» чужие и давно живущие афоризмы: «время убивают разговорами» и его «заменитель», но теперь собственного  изготовления. Знал, что мысли всякую работу  делают  короткой, но почему «хотя бы подушечку какую-нибудь под голову подложили» появилась на пятый день после  всего – не знаю.  Без промедления сестра наложила ткань на лицо, оставив открытым оперируемый глаз. Полезно кое-что знать из медицины: «это у них называется «операционное поле»… Интересно, что будет дальше»? – а дальше, без задержек и промедлений, в глаз ударил яркий, бледно-розовый свет с голубоватым отливом и рука хирурга упёрлась в левую часть моего лба!

«Начали! Вот оно! Очень похоже на полёты в тёмных тоннелях из рассказов тех, кто побывал в «клинике». Кто имел удовольствие                получить остановку сердца не дольше пяти минут и кому реаниматологи прекращали «полёт». «Сбивали». А что? Похоже! – но собственный голос сказал:

- Ты в «клинической» не бывал, поэтому судить о «свете в конце тоннеле» не следует – мой голос прервал другой, не мысленный, а реальный:        

- Сейчас будет больно…-  и через секунду взаправду стало больно! Так больно, что я зарычал… нет, всё же «замычал»: рычать на того, кто приготовился возвращать утраченное  зрение  могут только собаки. Но и собаки понимают: после боли придёт облегчение. Прелесть боли в глазу заключалась в том, что  быстро кончилась.

   Наши боли! Они у нас идут со многими именами, и каждое имя выбирает нас, но не наоборот. Мы боимся болей, под каким бы названием они не приходили в тело: «нестерпимая», «ноющая», «тупая», соответственно «тупой» - «острая». На особом месте стоит «зубная».

…через малое время тот же голос сказал:

- Смотрите строго вверх – мыслей увильнуть от исполнения приказов, отданных таким голосом, обычно не бывает. Таким голосам хочется подчиняться без возражений, но вопрос «почему моё веко не дёргается»!? – оставался на первом месте.             

Бывать на операционных столах по  несерьёзным поводам просто                необходимо! «Несерьёзный» - это когда оперируемого  не переводят на «аппарат искусственного дыхания», не отключают сердце и бригада анестезиологов  не отрывает глаз от монитора, где светлой линией ползут твои «систолы и диастолы». «Несерьёзный повод» позволяет  думать:

 «в медицину следует принимать особых людей, при одном виде которых  мысли о болезнях улетают  без лекарств и операций! Чтобы появлялась вера, глядя на таких медиков:

«Да, верю, что филиппинские хилеры делают операции без ножа и наркоза! Этот лучше чужих хилеров: он свой!  Этот меня спасёт! – если к  внешности лекарь добавит и  слово –  я здоров!

Пациенты всегда думают о своих целителях. И я не был исключением:

 «высок! Пожалуй, все два метра в нём. Внушителен! Правильное лицо. Мог бы служить в «роте почётного караула» -  но в какой роте отводил место  избавителю от слепоты – не представлял.

 «Пожалуй, с  «ротой почётного караула» не получилось: умный очень. «Почётным ротам» такие не нужны, «роты» без них обходятся. Медицинская военная кафедра – да, для него, в самый раз… но кто бы тогда мой глаз ремонтировал!?

Спокойная и тихая речь. Почему-то перед такими людьми хочется встать «смирно!» Ему больше подходит кафедра  «Глазных болезней»  Первого медицинского института в стольном граде… Странно: мог блистать в стольном граде, но предпочёл работать в губернском городе… А чему удивляться ? В стольном граде хищников много, там, если сам не хищник – долго не продержишься: сожрут!  Крепкие когти и клыки нужны для успешного проживания в стольном граде, а, если натура не позволяет конкурентам глотки рвать? вот и уехал в тишину. Прав! Он везде будет величиной… порода особая… Таких в старину «гренадерами» называли. Крепкий, значит…».        

- У вас незрелая катаракта.

- Ждать, когда «созреет»? - профессор уловил сожаление и ответил:

- Нет. Ультразвуком удаляется любая.

… лежу на операционном столе, и вместо выполнения ненужного «смирно!» выполняю требуемую команду: «смотреть вверх»! Хотя бы  точным выполнением команды готов как-то помочь хирургу. Очень хотелось помочь.

  Успевал думать: «нужно настроиться и запомнить всё, что будут делать с глазом! Так интересно! Операции по замене хрусталиков не каждый день делают! Согласись, что это редкость? Что делают сейчас в «оптическом приборе»? Какое-то жужжание в глазу, но слабое и недолгое… Что-то льётся… опять тот звук… И свет, свет! Яркий, не болезненный свет! Было, часто было в прошлом, что «хватал зайчиков» от электросварки, и отзывались те «милые зверушки» к ночи злобными ожогами ультрафиолетом. Даже солнечный «свет жизни» бывал неприятным и хотелось оградиться от него тёмными очками, а этот свет, хотя и яркий, но боли не причинял…  Получается, что «свет свету – рознь»? 

Операция идёт своим чередом, мысли оперируемого – своим. Всё движется.

«Забавно! Операция на «оптическом приборе» - тонкая работа!  Хирург делает операцию, но всё, что испытываю я -  ему неведомо. В этом вся и разница: если бы хирург проникся твоими эмоциями, то не смог бы оперировать. Зачем ему такая «обратная связь»?

А хотя бы у одного офтальмолога хрусталик когда-нибудь меняли? Что он думал после операции? И как выполнял «назначения лечащего врача»? Лечить медиков – трудное, пустое занятие: они на все назначения коллег имеют собственное мнение».

 Смесь из мыслей и того, что вижу,  не останавливается:

 «смотреть» уже нечем, природная «чечевица» удалена, и свет от лампы принимает сетчатка глаза напрямую, без фокусировки хрусталиком. Удивительный и редкий момент в жизни глаза: ему «выставили раму»! Это ж надо: что этот хрусталик – пустяк, а ведь сколько  радостей, или огорчений он приносит!

 Что будет дальше? Какими эмоциями и чувствами буду одарён? Происходящее, пожалуй, интереснее всех фильмов, кои успел посмотреть за время пребывания  в видимом мире!

 Операция проходит в тишине. Никто и ничего не говорит: у хирургов  с операционными сёстрами работают глаза: указал мастер             глазами на нужный инструмент – сестра его и подаёт. Полное  сходство между людьми, кои долго живут в любви и согласии. За тысячи проведённых операций сестра не хуже хирурга знает, что нужно шефу в тот, или иной момент.

 

Знания – вещь полезная: вижу, что на место старого хрусталика хирург вводит новый, чем-то его выравнивает и закрывает «окно». Новый хрусталик почему –то чёрный:

«а,  понятно:  сетчатка глаза устала от света и таким имплантат видит.                   

 Пройдёт это…» -  что-то короткое время жужжит в глазу  мелкими красными искрами. Вот оно: «искры из глаз посыпались»! Нет, искры слабые, кратковременные и никуда из глаза не высыпаются.                  

 … гаснет свет и отремонтированным глазом во мраке, очень похожим на вечерние сумерки, вижу хирурга: он машет рукой и спрашивает:

 - Видите?

- Вижу… -  без промедления операционная сестра помогает подняться со стола и встать на ноги:               

- Довести до палаты?

- Нет, не нужно…  Дойду.

- Два часа лежать на спине неподвижно – говорит сестра.

- Пролежу и три. Глаз-то мой…

 Всё!  Глаз закрыт марлей и заклеен лейкопластырем. А так хочется им что-то увидеть! – скашиваю «реставрированный орган зрения» к носу ничуть не думая: а не вредны ли «упражнения» оперированному?

 Вроде нет, ничего не случилось - в щёлку между марлевой «шторой» и носом вижу восстановленный мир: мать моя! Такие краски яркие! Но не нужно «форсировать события», терпение и терпение! Время  «работает на меня»! Каждая пройденная минута – моя!

Контроль постоянный:  днём сделали замену хрусталику, и после трёх часов лежания на спине разрешено было встать.

 Глаз «отходил» от анестезии  и  боль за таковую было грешно принимать уже через пару часов. Куда слабее, чем  от удара кулаком  в далёкой молодости… Было, было… Меня били и я – бил. «Давал сдачу».

«Вижу, вижу! Прошлые страхи – позади! чего боялся!?» - два доктора по очереди смотрят на отремонтированный «естественный оптический прибор» и остаются довольными: вижу буквы седьмой строчки знаменитой таблицы проверки зрения! 07! Это много, это отлично!

        В третий день ничего особенного не было.  Марлевую «штору», кою приклеили на оперированный глаз на операционном столе,  сняли, а вместо неё опять лейкопластырем закрепили легкомысленный «козырёк», который, по моим соображениям, оперированному глазу ничего не давал. Разве как «опознавательный» знак:  у кого, и какой глаз оперирован?

 

                                             Часть четвёртая

                                           День третий. Суббота.

 

Слово «профессор» уважаю  больше, чем «имя и отчество». Бывает, что наши имена и отчества ничего не значат, а «профессор» - это всё!            

«Профессионал»!  Аналог «золотым рукам».

Дочь, когда «взлетает на вершину творчества» в приготовлении чего-то необыкновенно вкусного (кальмары, тушёные в майонезе), такие моменты кулинарного «восторга» называет словами «профессьон де фуа». Перевода не делает, и мы начинаем  лёгкий «а ля шкандаль»:

-  Па-а-а-звольте замечание сделать? «Профессьён де фуа», вроде бы,  принадлежит французам, а вы, милостивая сударыня, насколько помню, всегда тяготели к «аглицкому» языку! Не нужно трогать чужое!

- И вы, милостивый сударь, любите старославянский, но временами пытаетесь что-то вякнуть и на немецком…

- Не забывайте:  старославянский и немецкий языки относятся к одной группе языков – «германской», а посему имею все основания вякать на любом из них. И ни в чью епархию не влезаю! К тому же мои познания в немецком – мизерны,  и знаю всего-то десяток слов. Могу составить три-четыре «жизненно необходимых» предложения и первым  пущу:

 -  Nicht schissen! – далее всё будет проще:

«их вилль ессен, их вилен шляфен, их вилль шпацирен, их кранк…»

Могу сказать:

 - Gott, strafe England! – но не уверен, что бог, услышав призыв,      немедля займётся англичанами: ошибки в правописании не позволят просьбе дойти до адресата. Как в компьютере: не тот знак в «командной  строке» поставил – и на мониторе всплывает громадный и крепкий кукиш!  Вот так! И ещё: «Ordnung must ains» –  для меня не приемлемы, выдохся я! Всё, ales! 

     Больных навещают родственники. Так заведено. Лично я думаю, что родственникам не следует навещать больных: часть своей болезни рассказами о ней  отдают здоровым. Мистика? Возможно!

 Родственники уверены, что от «больничного питания скорее «ноги протянешь», чем от болезни»!,  и поэтому несут пропитание.

 Дочь не была исключением и принесла папаше «фирменное блюдо»: курица, лишённая скелета, начинённая рисом с грибами и черносливом. И всё это подрумянено в духовке. К курице – пакетик  майонеза  высшего сорта с инструкцией:

- Остатки майонеза выбрось!  Не храни! Испортится! – страх, что к  успешно отремонтированному глазу родителя прибавится вульгарный понос - не покидает её за всё время посещения.

-  Не вижу белого вина к птице…

- А лечение? Желаете загреметь из лечебного учреждения с формулировкой «нарушение больничного режима»? В твоём-то возрасте? – что возразить? Довод убедительный и курица, ещё тёплая после духового шкафа, «с пылу с жару», начинённая рисом, жуётся «сухой».

  

                                            День четвёртый

                          Воскресенье. «День посещения больных».    

 

- Дочь, послушай: не настолько  болен, чтобы кормить меня  курами, приготовленными  по твоему рецепту. И салатом из сельдерея. Да и что курица без вина!? Что в ней? Так, одни калории. А они мне нужны? Лежу, ничего не делаю, берегу «глаз во лбу» и обрастаю жиром на пупке казёнными харчами. Дело?

С левым глазом, думаю, дотяну до «финала». Задавал вопрос:                   -  Доктор, правый «замутился», а через какое время и левый постигнет такая участь?

- Может, через год, а возможно, что и через десять…

- Это вот к чему: с нами ничего худого не случится до тех пор, пока  вы, профессор, не отремонтируете мой второй глаз – почему не получил от профессора вопрос:

- Ты собрался жить сто лет? – не знаю.

- А вариант «никогда» имеет «право на существование»?

- Вполне! – значит, жить будем долго!  

- Хватит о грустном!

- Не прав: «грустное» -  как вакцина: оно не позволяет цепляться дополнительной грусти. Как думаешь, кого быстрее расстроит                 неприятное известие: уже грустного, коему каплей печали больше, каплей меньше  - всё едино, или  весельчака?

- Поговорили – иди домой. Через сутки выпишут. Если нет – сбегу: что ещё остаётся делать в этой «юдоли слёз и печалей»?

-   Как это «сбегу»!? Некрасиво! – вот оно, сказывается шестилетнее обучение в «северной столице»! Поддержать бы отца, пусть и в неправом деле, так нет, она «некрасивостью» его стыдит!  

 Так выражаются медики.

 

 

 

                              «Вторая серия» воскресных мыслей.

                                В понедельник обещали выписать.

 

 

Пора пропеть хвалу «мудрой советской власти», коя «дело охраны трудящихся» держала на голодном пайке и на «клятве Гиппократа».

Молодой врач, проучившийся шесть лет на нищенской стипендии, приходя в лечебное учреждение, какое-то время пребывал в «ординаторах». Много сходства с «необстрелянным» солдатом.                 В хирургии о них говорили:

- «На крючках стоит» - профессионалы знали, что означало «стоять на крючках»: это когда «ведущий специалист», хирург со стажем, дозволял начинающему  отслаиваемую кожу захватывать зажимами и отводить в сторону…пережимать крупные сосуды, преграждавшие путь мастеру и которые  нужно было разрезать. Ещё дозволялось тампонами убирать кровь с «операционного поля».

 Это им говорят шефы и до сего дня:

-  Шейте…-  главное сделано шефом, а ему остаётся «убрать» за наставником.

 

 

                                               *         *         *

 

Есть, есть какая-то необъяснимая, неуловимая простыми людьми связь между этажами офтальмологии и урологии, которая находится выше. Между койками на этажах и пациентами на них! Если  мне мерещились урологические «картины», то не могу поручиться, что человек, лежавший точно надо мною, но в урологии, в это время не думал об удалении катаракты. Или его глаукома донимала? «Атрофия зрительного нерва»? Отслоение сетчатки? Всего семьдесят два часа пребывания в офтальмологии – и  такие познания!

А под моей койкой этажом ниже, в кардиологии, лежал «сердечник». Или «сердечница». Кардиологи говорят, что сердце может плохо работать  от плохих почек. Пожалуй, по этой причине «нефроурологический центр» и находится на последнем этаже здания.

 «Уймись, сердце! Завтра – понедельник, завтра пущу в ход все таланты нытика, но уговорю врача отпустить меня домой, ибо  нет сил  терпеть и далее храп могучего мужика! Все известные средства остановить «стихийное бедствие»  давали «нулевой» результат: какое -то время, очень короткое, храпящий внимал  цоканьям моего языка, но поняв, что цоканья ничем ему не грозят, возобновлял  рёв с новой силой!

Храп был «рядовой, «ординарный», но мощный децибелами! Если бы «певец» радовал каким-то редким, «музыкальным» храпом с вариациями, горлом и на третьей октаве – ничего, можно было бы послушать и оценить: красиво храпящие люди – большая редкость!

 Есть два способа борьбы с храпом: «внешний» - это когда «храпуна» всеми способами, часто – варваровскими, лишают удовольствия заявлять «в тиши ночной» о том, что он жив, и «внутренний», суть которого сводится к пониманию, что «ничего поделать нельзя! Ведь не могу задушить его подушкой!  И выгнать в другу палату нет власти… Там  своих, «местных», храпунов хватает! Что остаётся? Вот это: уйти мыслями во что-то интересное. Хорошо помогает от всех видов бессонницы, включая и храп со стороны.

 Чей-то храп – твоя бессонница.

 О чём думать? Да, хотя бы о том, как обращаться с ремонтированным глазом. Операция – простая, а последствия – строгие.

Советы получил? Вот и выполняй их неукоснительно!                        

- Удивительно! Сама операция – пустяковая, а послеоперационные требования – серьёзные. Главное: нет запретов в питании. Нефрологи строже:

- Доктор, чего нельзя в будущем?

- Избегайте томатов и бобовых… Фасоль… -  ещё что-то упоминают.

 Офтальмологи – гуманнее потому, что в радостях поесть и выпить не ограничивают своих подопечных, просят только обо одном:

- при бесшовной операции особых ограничений нет: 3 дня не спать на опрерированной стороне. Отремонтированный глаз боится переохлаждения. В течение месяца ограничить физическую нагрузку, поднимать не более 5-7 кг.

И не забывать закапывать глаз четыре раза в сутки! Вот рецепт… -

… а мужик с храпом не хочет униматься,  мысли, как мух, отогнать не получается и начинаю очередную «серию»:  

«Сколько катаракт удаляет профессор за месяц? За год? А сколько операций  за всё  время работы провёл? Интересно: волновался, когда он, ординатор, проникал иглой «факоэмульгатора» в «переднюю камеру» глаза оперируемого? В первую свою камеру! И кто следил за его руками? Что говорил? Или молчал? Верил ему? Ведь когда наставник молчит – значит, полностью доверяет! Ученик созрел, вышел из учеников! 

    Глаз, глаз, любимый мой правый глаз!

Если поставить  перед выбором: «глаз, или любую часть тела»?, то, не задумываясь, отвечу:

 - Часть тела! Что она без глаза!

Думают офтальмологи всего мира о том, как незрячим людям дать свет?

 Думают! И работают. Ищут пути, как обойти недосмотры матери-Природы.

     Много сделано офтальмологами, а ещё больше предстоит сделать.

Операция по удалению хрусталика и в самом деле не сложнее, чем «семечки грызть», правы были граждане, кто так заявлял в очереди в кабинет окулиста… Рутиной стала  такая операция,  а, поди ж ты, без неё и жизнь не в жизнь!

     «Береги, как зеницу ока!» – «как» в призыве лишнее…                                               

 

 

                                                 Глава 

                            «вне времени и пространства»

                              Понедельник, день выписки

 

Есть радость: «в понедельник – выгонят! Единственное место, изгнание из которого  принимаем с удовольствием – больница.

Наконец-то избавлюсь от храпа, спанья на казённых матрацах… и ещё чего? Питания? Нет, о больничном питании хочу сказать только хорошее: оно имеет в себе много полезного,  больничные харчи очищают организмы лучше  любых процедур!

«Да и  «каторжные» больничные ночи  обогащали мыслями.

 

                                                    * * *

«Возвращающие свет», как вас благодарить? Только не говорите: «доктор за свой труд получает зарплату от государства» - знаю, как оценивает государство ваш труд: «разве не «великий вождь»  «на заре становления советской власти»  заявил»

 - «Государство – это мы»?

Если так, то в государстве участвую и я. Заявление никто не оспорил, не отменил, и на сегодня расклад таков: как часть государства, пусть и малая, и я могу отблагодарить доктора. На свой манер. И тайно. Так, что  никто и никогда не узнает. За возвращённое зрение и за простоту:

-  Профессор, как меняете хрусталики?

-  Просто: видите инструмент – и профессор показал что-то похожее на то, чем работают  дантисты. Если у стоматологов в держателе торчит нужная на каждый момент фреза, то у офтальмолога такой держатель называется «факоэмульгатор». 

- «Фако» - греческое слово. Греки раньше латинян глаза лечить начали и захватили название хрусталика – «фако»?

- Не представляю, как удаляется старый, а тем паче вставляется новый хрусталик?

- Сбоку прокалывается «передняя камера» глаза - и профессор показал плакат с глазом – вот этой иглой –  это была медицинская  игла  с косым срезом, как и положено медицинским иглам, но толстая. Толще не бывает. В игле виднелся кончик стержня не толще стержня от карандаша. Не более миллиметра:

- Подаётся ультразвук и разрушает хрусталик  - профессор, я, технарь, знал, как ультразвуком разрушают твёрдые материалы и производят очистку деталей. Знал о материалах, кои электрические колебания превращают в механические и работают как микроскопические «отбойные» молотки. «Пьезоэффект». Природный кварц, никель, синтетические кристаллы. Их ещё «стрикторами»                                называют. И у вашего инструмента  излучатель-стриктор есть: вот этот стерженёк» - детально познакомиться с аппаратурой не пришлось. Зачем?                  

- Пульпу от разрушенного хрусталика вымывают через эту же иглу. Новый  хрусталик ставится на место старого, где он удерживается с помощью специальных опорных элементов, прокол через который вводят хрусталик герметизируется самостоятельно сразу, как только последний инструмент выводится из передней камеры и никаких швов. Всё.

«Всё!» Так просто! Будто килограмм картошки почистить!»

- Как всякое инородное тело, организм пытается отторгнуть         хрусталик…

- А если  скажу организму:

 - Успокойся, не нужно отторгать хрусталик, он хорошо служит, он нужен! Да и стоит дорого! Его в Европе сделали, в Бельгии… Подумай и не  спеши включать в работу «механизм отторжения»!               

Так  просто: проколол-удалил-вставил…

- Следующий!

- Будь у меня миллиарды - подарил вам клинику без всяких «спасибо». Позволил бы себе «на  банкете по случаю» сказать малую речь:

-  Думаю, что чьи-то чужие футбольные команды за рубежом и яхты  меньше значат, чем глазная клиника.

    Работайте, «фанатикус вульгарис», денно и нощно, приносите людям радость и да будет вам наградой людская благодарность! Да будет и  ваша жизнь радостной и безмятежной! И по скончании дней ваших вы придёте ТУДА чистыми! Ибо говорят знатоки:

- ТАМ ничего худого, кроме стыда от наших тутошних худых деяний, нет!

      Клинику передавать по завещанию без оспаривания.

      На входе в клинику метровыми буквами из платины, пусть она и серая, но дорогая,  напишем так:

                             «По силам и возможностям»!

 Что значат слова? Вы будете работать по силам, а получать от людей за труд – по их возможностям. И душа ваших «шефов», Асклепия и Гиппократа, возликует стократ!

Лев Орлов

Орел,

июнь, 2009